Публикация научных статей.
Вход на сайт
E-mail:
Пароль:
Запомнить
Регистрация/
Забыли пароль?
Международный научно-исследовательский журнал публикации ВАК
Научные направления
Поделиться:
Срочные публикации в журналах ВАК и зарубежных журналах Скопус (SCOPUS)!




Разделы: Литература
Размещена 10.01.2016. Последняя правка: 08.03.2016.

Проблема изображения темы Холокоста в романе Эли Визеля «Легенды нашего времени»

Бескровная Елена Наумовна

кандидат филологических наук

ВУЗ "Международный гуманитарно-педагогический институт "Бейт-Хана"

преподаватель

Аннотация:
Тема Холокоста в последнее время становится одной из ведущих в мировой литературе. В статье «Проблемы изображения темы Холокоста в романе Эли Визеля «Легенды нашего времени» рассматриваются проблемы изображения Холокоста в творчестве лауреата Нобелевской премии Эли Визеля. На примере его романа «Легенды нашего времени», который по жанру можно определить как роман-воспоминание, автор показывает, какой моральный урон, нанес Холокост еврейскому народу. Эли Визель считает, что только обращение к истокам иудаизма, к Десяти Заповедям, которые Моисей получил на горе Синай вернут еврейский народ к жизни и возродят традиции митнагдим.


Abstract:
The theme of the Holocaust is the leader in the World Literary. In the article “The problems of the representation the theme of the Holocaust in the novel Eli Vizel “The legends of over time” we are looking in the problems of representation the Holocaust in the creative works of laureate the Nobel prize Eli Vizel. For example of the novel “The legends of over time”, were in the genre of novel-memories writer is show the tragedy of the Holocaust the Hebrew peoples. For opinion of Eli Vizel, to pay attention to the Ten Commandment, were Moshe is receive in the mountain Sinay is returning the Hebrew peoples to the life and regenerating the traditions of mitnagdim.


Ключевые слова:
традиции митнагдим; хасидское мировидение; творчество Эли Визеля; Десять Заповедей еврейского народа.

Keywords:
the traditions of mitnagdim; the outlook of Hasidim; the creative works of Eli Vizel; the Ten Commandment of Hebrew peoples.


УДК 82(569.4)

Тема Холокоста на сегодняшний день стала одной из ведущих как в современной мировой еврейской, так и в израильской литературах. Именно она является одной из много сторонних и проблемных, так как впитывает в себя не только личные переживания тех, кто столкнулся лицом к лицу с Катастрофой европейского еврейства, но и ставит проблему толерантности и отношения к ней разных наций и народностей.

Тема Холокоста в произведениях Эли Визеля является ведущей так как автор является не только лауреатом Нобелевской премии, но и сам непосредственно пережил Катастрофу, находясь во время Второй мировой войны в фашистских концентрационных лагерях.
Задачей нашего исследования является необходимость сделать литературоведческий анализ его романа "Легенды нашего времени" и проследить, как в нем раскрывается сложная проблема отражения Холокоста - Катастрофа европейского еврейства. кроме того, мы считаем необходимым обратиться к вопросу проблемы толерантности и раскрыть ее на примере сюжета и образов этого произведения.

Повесть «Легенды нашего времени» -  личные размышления Эли Визеля целиком и полностью посвящена проблеме Катастрофы.  европейского еврейства. фактически по своей жанровой структуре роман "Легенды нашего времени" - это документальный роман-воспоминаний и размышлений, в котором сюжет вмещает в себя котороткие эпизоды из того, что было пережито самим автором и о чем он хочет в первом эпизоде романа отчитаться перед раввином и просит у него благословения на этот труд:

«…чем больше я живу, тем больше знаю, что немного мы можем сделать для мертвых; и это немногое мы все-таки можем сделать ради них, если не ради самих себя, - оставить их в покое , не переносить на них свою собственную виновность. Нам нравится думать, что мертвые обрели вечный покой, не будем же его нарушать. Будить их опасно» [1, с.186]
В своем произведении при изображении темы Холокоста, автор прежде всего создает сюжетную линию, которая ведет его от реальных событий, в которых он жил, в царство "мертвых", в ту реку прошлого, которая не дает ему возможности забыть то, что с ним происходило.

Но тяжелые мысли не дают покоя писателю и он возвращает нас в город своего детства:

«Как изгнанник, как человек со стороны, я искал свое прошлое и не находил его. Почему так тихо перед синагогой Талмуд-Тора? И перед синагогой Махзикей-Тора? И перед Вижницер штибел? Я ходил по заброшенным синагогам, где были свалены в кучу покрытые пылью священные книги. Самой старинной, самой большой синагоги не существовало больше: ее, отступая разрушили немцы. На ее место поставили мемориальный камень.

Я не верил себе, я искал в этих неизменившихся и обезличенных зданиях Калмана-каббалиста, Моше-сумашедшего, Шмуклера-царевича, Лейзера-толстяка, искал своих союзников, своих идолов, тех, кто был для меня живой загадкой. Никого, исчезли бесследно…

Пустынна теперь Еврейская улица, когда-то такая оживленная, такая шумная. Она переменила имя. Теперь она называется «улица Депортированных». Кто кого депортировал? Куда, почему? Никто об этом не спрашивает. Прошлое похоронено. Надо жить. А главное – забыть. Я встретил своего учителя по начальной школе: мое имя ничего ему не сказало. Я разговаривал с соседкой, которая заходила к нам каждый день: она меня не вспомнила. Когда-нибудь добрейший обыватель посмотрит с удивлением на название этой торговой улицы и скажет совершенно невинно: «Улица Депортированных? По-моему это были евреи» он скажет это неуверенно. Он уже и сейчас в этом неуверен. Он одержим забвением. Евреи депортированные из Сигета, были не из Сигета… Если бы они вернулись, их бы изгнали снова…» [1, с.147-1487]

на фоне всеобщих воспоминаний писатель обращается к своей семье. при этом проблема религиозности и секуляративности в еврейском обществе приобретает здесь особую окраску. писатель пытается, с одной стороны, подойти к хасидизму как к прошлому еврейского народа,а, с другой, подчеркивает, что он находится не в средневековье и что проблема Устной Торы тесно переплетается с проблемой Холокоста и становится единой его частью, определяет толерантность еврейского народа как по отношению к другим народам, так и по отношению к единоверцам. И на фоне всеобщих воспоминаний писатель обращает свои взоры к своему отцу:

«Но мой отец, будучи иудеем, не был фанатиком. Напротив, он утверждал, что дух должен быть открыт явлениям внешнего мира. Он жил в своем времени. Он отказывался жертвовать настоящим для непрозреваемого будущего, каким бы оно ни было. Он любил простые житейские радости и не считал собственное тело врагом…Он был любознательным и терпеливым и ходил к хасидам потому, что любил их песни и рассказы, не желая, однако, подобно им, заточить свой разум в систему….

Отец полагал свое честолюбие в том, чтобы сделать из меня не святого, а человека. «Твой долг побеждать одиночество, а не усугублять его и не прославлять» - говорил он мне. И еще: «Богу, может быть и нужны святые, но люди могут без них обойтись». [1, с.17-18]
Автор особое внимание акцентирует на образе своего отца, который для него является примером того, каким в действительности должен быть человек. при этом эта тема обращает Эли Визеля непосредственно к древности еврейского народа и подчеркивает роль сына коэна в его истории. также как и рембрантовский герой, Эли Визель преклоняет колени перед лоном иудаизма и даже в мечтах видит жизнь.

Вместе с тем, обращаясь к иудаизму именно как к философии, пытающейся разрешить все проблемы мира, Эли Визель подчеркивает, что самое страшное – это садизм, так как он убивает все живое в человеке, превращая его в животное.

«лицо его, мертвенно- бледное, в синяках и кровоподтеках, было страшно; агония бессловесна. Пересохшие губы чуть заметно шевелились. Я различал смутное бормотание, но не слова. Возможно, в эту минуту он выполнял свой долг отца, объявлял мне свою последнюю волю, а может быть, открывал свои взгляды на историю, познание, бедствия мира, на свою, на мою жизнь. Никогда я этого не узнаю. Не узнаю, было ли у него на устах имя Предвечного, и славил ли он Его, несмотря на все, что было, или напротив, из-за всего, что было, освобождался от Него.

Из-под набрякших полуопущенных век он смотрел на меня, как теперь мне порою кажется с жалостью. Он уходил и ему было больно оставлять меня без опоры в мире, который он желал бы видеть иным для меня, для себя и для всех людей как он и я.» [1, с.19]

Эли Визель, углубляясь в свои воспоминания, обращается к образу Вечного Жида – Агасфера:

«Никто не знал, ни как его зовут, ни сколько ему лет. Может он не имел ни имени, ни возраста… Своим поведением, ученостью, разнообразием и противоречивостью позиций он стремился воплотить неизвестность, неуверенность…Ему нравилось переставлять неподвижные точки, разрушать то, что казалось прочным; он упрекал Бога за то, что Он изобрел вселенную….

Он говорил хорошо и много. Он владел тремя десятками древних и новых языков, в том числе венгерским и хинди. По-французски он говорил прекрасно, по-английски – безукоризненно, а идиш его всегда принимал акцент любого собеседника, Зохар и Веды он читал наизусть. Вечный Жид – он чувствовал себя дома в любой культуре.» [1, с.106-107]
Вечный Жид - Агасфер проходит через всю историю еврейского народа и отражается в каждом поколении. Эли Визель подчеркивает, что традиция еврейского народа проходит сквозь века и передается от отца к сыну, поэтому он обращается к образу еврея из Сарагосы, в семье которого тайно передавали информацию о том, что его предки были евреями.

Писатель проводит мост между прошлым и будущим, поэтому он обращается к образу еврея из Сарагосы, которому от предков был завещан свиток и который после долгих мучений все-таки осознает, что он еврей:

« - Я ведь вам еще не сказал, как меня зовут.

Он помолчал для вящего эффекта, и в глазах его засветилось добродушно-лукавое выражение:

Меня зовут Моше бен Абрахам, Моше сын Абрахама.»[1, с.88]

Но главное к чему стремится Эли Визель – это соединить прошлое и настоящее посредством Торы и Вавилонского Талмуда. Именно для этого он встречается с раввином, который его благословляет:

« - Все это не так просто, рабби. Некоторые события происходят на самом деле, но они не истины. А другие истинны, хотя никогда не происходили.

Вот и все, что я мог сказать. Достаточно ли? Я не знал. Рабби ничего не возразил. Он долго смотрел на меня, а потом его лицо опять просветлело, и он попросил меня подойти ближе. Я подошел.

 - Ну, -  сказал он, - внук Довида Фейга не должен уйти с пустыми руками. Подойди, я дам тебе мое благословение.» [1, с.15]

Рисуя трагедию еврейского народа периода Холокоста, Эли Визель вместе с тем подчеркивает, что истоки его возрождения несет в себе образ Бога, дарующий народу Десять Заповедей на горе Синай. Холокост для писателя это проблема, которая связана в первую очередь с разрушением Иерусалимского Храма в 548 году до н.э. Эли Визель стремился показать, что он прошел через сердце каждого еврея на протяжении двухтысячелетней истории. народ стремился сохранить свою веру, которую он впесал Агадой в Вавилонский и Иерусалимской Талмуд.
Холокост в сердце каждого еврея прошел через юдофобию к ХХ веку и второй мировой войне, но, по мнению автора, это в первую очередь обращение к истории еврейского народа.

Библиографический список:

1. Визель Э. Легенды нашего времени. – Иерусалим: библиотека-алия, 1990 – 373c. 2. Михман Д. Историография Катастрофы (еврейский взгляд) - Днепропетровск: "Дива", 2003 - 448с. 3.Холокост. Энциклопедия., под ред. У. Лакера - Москва: РОССПЕН, 2005 - 808с.




Рецензии:

2.03.2016, 7:52 Александрова Елена Геннадьевна
Рецензия: Тема интересна и актуальна. Однако статья нуждается в доработке и стилистической вычитке. Проблема, означенная в названии работы, не раскрыта. Отсутствуют выводы автора, библиографический список слишком мал для научного материала.

02.03.2016 15:15 Ответ на рецензию автора Бескровная Елена Наумовна:
Уважаемый, рецензент! Большое спасибо за рецензию. Я учту все Ваши пожелания и поработаю над статьей



Комментарии пользователей:

Оставить комментарий


 
 

Вверх