Статья опубликована в №148 (декабрь) 2025
Разделы: Лингвистика, Культурология, Филология
Размещена 27.12.2025. Последняя правка: 30.12.2025.
Просмотров - 223

Концепт «луна» (月) в китайской лингвокультуре: семантика, символизм, эволюция

Чалбанова Карина Вячеславовна

ФГБОУ ВО "Калмыцкий государственный университет им. Б.Б. Городовикова"

старший преподаватель

УДК 800

Китайская лингвокультура представляет собой сложную, иерархически организованную систему, в которой ключевые концепты выступают носителями глубинных смыслов и культурных кодов. Одним из таких фундаментальных, «сверхстойких» концептов является «луна» (月). Его изучение выходит за рамки лингвистики, затрагивая области мифологии, философии, литературоведения, культурологии и религиоведения. Универсальный по своей природе, этот образ в китайской традиции приобрел уникальное, специфическое наполнение, отражающее ключевые парадигмы национального мировосприятия: идею гармонии Неба и человека (天人合一), дуализм инь и ян, цикличность времени, ценность семьи и рода.

Актуальность исследования обусловлена возросшим интересом к семиотике культурных кодов и необходимостью глубокого понимания китайской ментальности в контексте межкультурного диалога. Несмотря на то, что отдельные аспекты образа луны в китайской культуре освещались в научной литературе, комплексный анализ, рассматривающий его в единстве мифологических, философских, поэтических и обрядовых аспектов, представляется востребованным.

Целью данной статьи является системный анализ концепта «луна» в китайской лингвокультуре через призму его семантической эволюции и культурных функций. Для достижения этой цели поставлены следующие задачи:

1.  Проанализировать мифологический фундамент концепта на материале основных мифов и легенд.

2.  Раскрыть философско-космологическое содержание образа в контексте учений об инь и ян и небесной гармонии.

3.  Проследить развитие и обогащение символики луны в классической китайской поэзии.

4.  Исследовать актуализацию концепта в культурно-обрядовой практике, в частности, в Празднике середины осени.

5.  Рассмотреть лингвистические аспекты концепта, отраженные в языке и фразеологии.

Методологическую основу работы составили принципы системного и культурно-исторического анализа, а также элементы сравнительно-сопоставительного и семиотического подходов.

Генезис концепта «луна» неразрывно связан с древнейшими мифологическими представлениями, в которых небесные светила олицетворялись, наделялись сознанием и волей и включались в общую космогоническую картину мира. Изначально луна, как и солнце, воспринималась как неотъемлемая часть космического порядка, подчиняющаяся верховному божеству или Небесному Владыке (天帝) [5, с. 67].

Центральное место в мифопоэтическом комплексе луны занимает цикл легенд о «Чанъэ, летящей на Луну» (嫦娥奔月). Этот сюжет, впервые зафиксированный в текстах эпохи Западной Хань (например, в «Хуайнань-цзы»), содержит в себе архетипические мотивы, общие для мифологий многих народов: запретное знание (эликсир бессмертия), нарушение табу (кража зелья Чанъэ), наказание (изгнание и вечное одиночество) и метаморфоза [4, с. 112–115]. Однако китайская традиция привнесла сюда уникальный дуализм. С одной стороны, поступок Чанъэ – это проступок, за который она наказана разлукой с мужем и скукой вечного существования. С другой – она обретает бессмертие и становится хозяйкой Лунного дворца, превращаясь в объект эстетического и почтительного восхищения.

Эволюция образа Чанъэ весьма показательна. В ранних версиях мифа, восходящих к «Чжаньго цэ», подчеркивается ее превращение в жабу (蟾蜍) [6, с. 89]. Этот хтонический символ, связанный с водой, дождем и плодородием, в данном контексте, однако, несет негативную коннотацию уродства и падения статуса. Как отмечает М.Е. Кравцова, «превращение прекрасной женщины в безобразную жабу символизировало не только наказание за преступление, но и отражало архаичные страхи перед женской сущностью, а также, возможно, низкое социальное положение женщины в древнем обществе» [2, с. 145]. Однако в процессе культурного развития, особенно в эпоху Тан и Сун, образ жабы был вытеснен. Чанъэ окончательно превратилась в эталон неземной, отрешенной красоты, а ее спутниками стали изящный Нефритовый заяц (玉兔) и космическое коричное дерево (桂树), которое он без конца подрубает [1, с. 54].

Образ Нефритового зайца также многогранен. В одних вариантах мифа он является фармацевтом, толкущим в ступе порошок бессмертия, что подчеркивает алхимическую и даосскую составляющую лунного культа [6, с. 90]. В других – он своего рода «психо-помощник», посланный на луну, чтобы скрасить одиночество прекрасной пленницы. Таким образом, жаба (олицетворение архаики и хтонизма), заяц (символ бессмертия и жертвенности) и сама Чанъэ (вечная красота и вечное одиночество) образуют целостную «лунную группу», синтезирующую в себе различные пласты культурного сознания.

Философское осмысление луны в древнем Китае было тесно связано с развитием натурфилософских учений, прежде всего, концепции инь-ян и у-син (пяти стихий). Луна стала каноническим воплощением начала Инь – женского, темного, пассивного, влажного, воспринимающего, в то время как солнце олицетворяло активное мужское начало Ян. Это противопоставление отражено в древней формуле, встречающейся в различных трактатах: «Солнце рождается на востоке, а луна рождается на западе. Разница между инь и ян заключается в положении пары» [2, с. 112].

Как символ Инь, луна связана с водной стихией, ночным временем, холодом, северным направлением, а также с миром предков и потусторонними силами. В даосской алхимической традиции луна ассоциировалась с «иньским духом» (阴神) и считалась источником эликсира бессмертия, который символически добывался Нефритовым зайцем [7, с. 203]. Лунный свет воспринимался не просто как отражение солнечного, а как материальное проявление энергии ци (气) особого, «иньского» качества.

Кроме того, лунный цикл (обновление, рост, убыль и исчезновение) стал одной из фундаментальных метафорических моделей для описания жизненных процессов: рождения, роста, упадка, смерти и возрождения. Китайская философская мысль, стремясь к гармонии человека и природы (天人合一), видела в этом цикле не линейный прогресс, а вечное круговращение, в котором смерть есть лишь этап перед новым рождением. Полная луна символизировала пик, полноту, завершенность, а новая луна – потенциал, скрытые возможности. Эта цикличность противопоставлялась линейному, необратимому времени западной традиции, что наложило глубокий отпечаток на все сферы китайской культуры.

Классическая китайская поэзия сыграла решающую роль в закреплении, обогащении и «очеловечивании» символики луны. Именно в поэзии абстрактные космологические и философские категории наполнялись живым, личным, эмоциональным содержанием. В творчестве таких титанов китайской литературы, как Ли Бо (李白), Ду Фу (杜甫), Ван Вэй (王维) и Су Ши (苏轼), лунный образ достигает невероятной смысловой глубины и лирической силы.

Можно выделить несколько устойчивых поэтических мотивов, связанных с луной:

1. Мотив ностальгии и тоски по родине (乡愁). Это, пожалуй, самый распространенный и эмоционально заряженный мотив. Хрестоматийным примером является стихотворение Ли Бо «Тихая лунная ночь» («静夜思»):

«Перед ложем серебрится лунный свет,

За иней на земле принять я рад.

Подняв голову, вижу луну,

Опустив голову, думаю о родном крае» [3, с. 58].

Здесь луна выступает универсальным посредником, связывающим лирического героя, находящегося в изгнании или странствии, с его далеким домом. Один и тот же лунный диск видят и он, и его родные, что одновременно и утешает, и усиливает боль разлуки.

2. Мотив одиночества и отчуждения. Одинокая луна в холодном, безграничном ночном небе – мощный образ экзистенциального одиночества поэта-чиновника, сосланного на окраину империи, или мыслителя, отрешенного от суетного мира. У Ду Фу луна часто становится безмолвным свидетелем человеческих страданий, войн и лишений, подчеркивая контраст между вечной, невозмутимой природой и бренностью человеческого удела.

3. Мотив быстротечности времени и красоты. Ущербная, старая луна напоминает о бренности жизни, а полная – о мимолетности совершенства и счастья. Поэты часто сравнивали прекрасное лицо возлюбленной с луной, но эта метафора всегда содержала в себе оттенок печали, ибо лунная красота изменчива и недолговечна.

4. Мотив дружеского общения и единения. Несмотря на тоску, луна могла быть и символом связи. Поэты, разделенные расстоянием, могли, взирая на луну, ощущать духовную близость, слать друг другу стихотворные послания, в которых луна была общим знаком их дружбы. Полная луна в этом контексте символизировала надежду на встречу.

Таким образом, в поэзии закрепилась фундаментальная дихотомия: полная луна символизирует единство, гармонию и завершенность, а ущербная или одинокая – разлуку, печаль и экзистенциальную тревогу.

Наиболее ярко социальный и семейный аспект концепта «луна» материализуется в Празднике середины осени (中秋节, Чжунцюцзе), который отмечается в 15-й день 8-го лунного месяца. Это один из самых значимых и эмоционально насыщенных календарных праздников Китая, своего рода культурный текст, в котором концепт «луна» раскрывается во всей своей полноте.

Полная луна в этот день – это не просто астрономическое явление, а мощный культурный код, означающий семейное единство, благополучие, завершенность и гармонию. Ритуальные практики праздника направлены на актуализацию этих значений.

Ключевым является понятие 团圆 (tuányuán) – «воссоединение», «круг семьи». Это слово этимологически и фонетически связано со словом 圆 (yuán) – «круглый», которое, в свою очередь, описывает форму полной луны (月亮, yuèliang) и лунных пряников (月饼, yuèbǐng). Таким образом, сама языковая форма создает неразрывную связь между небесным явлением, пищевым продуктом и социальным идеалом [9, с. 215].

Совместное поедание юэбинов – это не просто трапеза, а ритуальное действие, акт приобщения к символике туаньюань. Разрезая круглый пряник на части и распределяя его между членами семьи, китайцы символически воссоздают и укрепляют единство своей социальной ячейки, «впитывая в себя гармонию вселенной» [8, с. 102]. Начинки пряников, их узоры – все несет символический смысл: плодородие, долголетие, богатство.

Для китайцев, находящихся вдали от дома (например, трудовых мигрантов, студентов, предпринимателей), луна в Празднике середины осени становится болезненным напоминанием о разлуке, усиливая тоску по родине (思乡, sīxiāng). В этот день принято звонить родным, и образ луны неизменно возникает в разговорах как общий для всех символ, разделяющий боль расстояния и надежду на будущее воссоединение.

Концепт «луна» глубоко укоренен в китайском языке, что проявляется на всех его уровнях:

Иероглифический уровень. Иероглиф 月 (yuè) является одной из древнейших пиктограмм, изображающей серп луны. Он входит в качестве смыслового ключа (радикала) во множество других иероглифов, часто связанных со временем (напр., 明 míng – «светлый», «ясный», состоит из солнца и луны), телом (напр., 膀 bǎng – «плечо», где ключ 月/肉 означает «мясо») или явлениями, ассоциирующимися с ночью.

Лексический уровень. Концепт породил обширное семантическое поле:

• · Базовые номинации: 月亮 (yuèliang) – луна (как небесное тело); 月光 (yuèguāng) – лунный свет.
• · Культурно-специфические понятия: 月老 (Yuè Lǎo) – «Старец Луны», божество бракосочетания, связывающее пары невидимой красной нитью; 月宫 (yuègōng) – Лунный дворец.
• · Временные обозначения: 月 так же означает «месяц», что прямо указывает на связь лунного цикла с исчислением времени.

 Фразеологический уровень. Концепт широко представлен в чэнъях (идиомах) и пословицах, аккумулирующих народную мудрость:

花好月圆 (huā hǎo yuè yuán) – «Цветы прекрасны, а луна полна» – пожелание счастливого брака и семейной гармонии, особенно на свадьбах.

水中捞月 (shuǐ zhōng lāo yuè) – «ловить отражение луны в воде» – заниматься бесполезным делом, гнаться за призрачным.

月下老人 (yuè xià lǎo rén) – синоним Юэ Лао, покровитель брака.

Эти примеры демонстрируют, как концепт «луна» пронизывает язык на всех уровнях, от бытового до высокого поэтического, определяя не только то, о чем говорят, но и как мыслят носители китайской культуры.

Проведенное исследование позволяет сделать вывод о том, что концепт «луна» (月) является не просто одним из многих образов в китайской культуре, а своего рода семиотическим узлом, в котором переплетаются мифологические, философские, эстетические, социальные и лингвистические смыслы. Его формирование стало результатом длительной исторической эволюции, в ходе которой архаические хтонические символы (жаба) были поэтизированы и трансформированы в образы вечной красоты (Чанъэ) и духовного подвижничества (Нефритовый заяц).

Будучи философской категорией, луна воплощает в себе пассивное, женское, воспринимающее начало Инь, а ее цикл служит метафорой универсального закона циклической трансформации всего сущего. В поэзии этот абстрактный символ наполняется живым эмоциональным содержанием, становясь языком для выражения самых сокровенных переживаний: от всепоглощающей тоски по дому до экзистенциального одиночества и радости дружеского общения.

Кульминацией социальной актуализации концепта является Праздник середины осени, где луна выступает в роли центрального символа, скрепляющего фундаментальную ценность китайской цивилизации – семейное единство (团圆). Лингвистический анализ подтверждает глубинную интеграцию концепта в языковое сознание, отраженную в иероглифике, лексике и фразеологии.

Таким образом, концепт «луна» представляет собой устойчивую культурную константу, интегрирующую в себе космологические, социальные и экзистенциальные смыслы. Его изучение не только раскрывает специфику китайского национального мировосприятия, но и демонстрирует механизмы сохранения и трансляции культурных кодов, обеспечивающих преемственность между традицией и современностью на протяжении тысячелетий.

1. Ван Гуанся. Китайские мифы и легенды / Ван Гуанся. – Пекин : Издательство литературы на иностранных языках, 2009. – 178 с.
2. Кравцова М. Е. История культуры Китая : учеб. пособие для вузов / М. Е. Кравцова. – Санкт-Петербург : Лань, 2003. – 415 с.
3. Ли Бо Стихотворения / Ли Бо ; сост. и пер. А. И. Гитовича. – Москва : Художественная литература, 1999. – 254 с.
4. Ли Сечун Образ луны в китайской поэзии эпохи Тан / Ли Сечун // Проблемы Дальнего Востока. – 2015. – № 3. – С. 154–163.
5. Малявин В. В. Китайская цивилизация / В. В. Малявин. – Москва : Астрель, 2003. – 632 с.
6. Ткаченко Г. А. Космос, музыка, ритуал: Миф и эстетика в Древнем Китае / Г. А. Ткаченко. – Москва : Наука, 1990. – 288 с.
7. Филонов С. В. Даосская алхимия и культ бессмертия / С. В. Филонов. – Санкт-Петербург : Алетейя, 2018. – 320 с.
8. Чжан Хайин Китайские традиционные праздники и обычаи / Чжан Хайин. – Пекин : Море книг, 2006. – 148 с.
9. Чжоу Чжунлин Символика луны в китайской и западной культурах: сравнительный анализ / Чжоу Чжунлин // Вестник Московского университета. Серия 19: Лингвистика и межкультурная коммуникация. – 2018. – № 4. – С. 78–89.

Рецензии:

28.12.2025, 19:34 Султанова Алина Петровна
Рецензия: Статья «Концепт «луна» в китайской лингвокультуре: семантика, символизм, эволюция» посвящена анализу одного из ключевых концептов китайской культуры. Тема работы является актуальной в контексте современных культурологических и лингвистических исследований, направленных на выявление национальной специфики мировосприятия. Автор эффективно использует комплексный, систематизирующий подход к описанию концепта, сочетая методы семиотического, сравнительного и лингвистического анализа. Это позволяет раскрыть заявленную тему на примерах из разных областей: мифологии, философии, поэзии, лингвистики, культурно-обрядовых традиций. В библиографии указаны переводные работы; автору рекомендуется также использовать аутентичные источники для проведения исследований в области китайской концептологии. Следует исправить опечатку в слове «показательна» («Эволюция образа Чанъэ весьма показательна»). Статья полностью соответствует критериям научной публикации, представляет интерес для широкого круга специалистов и рекомендуется к публикации.

Комментарии пользователей:

Оставить комментарий